Глава II

Через неделю девочки поехали на концерт “Агаты Кристи” в “Зелёный театр”. На улице вновь стояла адская жара. Майя была в джинсовой микро-юбке, несколько потертой и ободранной, что она напоминала, скорее, сине-белые лохмотья. Короткая футболка заканчивалась под грудью, и особенно прекрасными были невысокие жёлтые ботинки-”мартинсы” и кожаный рюкзачок, на которые Майя потратила часть недавней добычи, оставшиеся деньги девушка отложила в копилку на авто.

Юла не изменяла чёрной рубахе с длинным рукавом и чёрным джинсам. - Юль, что ты мучаешься, сними рубашку, жарко же! – в очередной раз сказала Майя. В ответ Юля лишь расстегнула рубашку до низу. Под рубашкой была надета обтягивающая майка-алкоголичка, и Майя не смогла не отметить Юлькину грудь третьего размера, единственную выпуклую часть на её мальчишеском теле. И вот на неё-то Майя посмотрела с откровенной завистью. Конечно у Майи тоже были неплохие «секонды», но Юлина грудь была великолепна, и стояла, как два зазывных плода. Майя прямо загляделась.

Всю дорогу Юла не соглашалась окончательно избавиться от рубахи, но погода всё же возымела свое действие, и ей пришлось хотя бы скинуть её на локти, обнажив плечи. Когда девочки дошли до “Зелёного театра”, куда уже стекалась куча народу самого разнообразного вида и толка. Были люди в косухах и кожаных штанах, приехавшие на мотоциклах, были истинные фанаты в футболках с принтами хедлайнеров группы, были уродцы с длинными, крашенными во все цвета радуги волосами, девицы в шортах и джинсовках, ещё и всякие люди в чёрном. Толпа гудела, и люди терлись друг об друга.

Когда концерт начался, девчонки оказались недалеко от сцены.

Музыку “Агаты” Майя постоянно слушала в плеере, и эта музыка удивительно сливалась со всем телом, хватала её за сердце и вызывала бурю эмоций. Вживую ощущение было стократ сильнее! Рядом в такт музыки двигалась Юла, закрыв глаза и подняв руки к небу.


Накрась ресницы губной помадой, А губы лаком для волос. Ты будешь мертвая принцесса, А я твой верный пес.


Рубаху Юла, наконец, обвязала вокруг худых бёдер. Майя краем глаза смотрела на её высокую грудь, медленные движения, худые руки, густые волосы. Глаза скользнули по рукам, и Майя вдруг сразу поняла, что так упорно скрывала Юла под своей рубахой.

- Юль, а что у тебя с руками?

- Ничего. Анализы сдавала.

Майя прекрасно понимала, что анализы в таком количестве и так часто не сдают. Ей хотелось громко крикнуть “Зачем?!”, а в голове сразу завертелись страшные картинки из недавнего школьного времени: заходишь в класс, а там ужасный запах клея и народ через одного в беспамятстве. В десятом от передозировки умерло трое. И все они были отличниками. А ещё одна отличница разбилась с приятелем на мотоцикле. К отличникам у неё вообще было особое отношение. “Почему именно с ними всякая фигня происходит?” - подумала она.

Себя она к хорошим детям не относила, скорее - наоборот, даже считала себя прямо-таки Infant terrible. “Ужасный ребёнок” на всё имел собственное мнение, которое отстаивалось любыми средствами. Что делать, что не делать, «до скольки» гулять, на какие уроки ходить, а на какие нет, решала она сама.

Наверно, в какой-то другой семье её бы били, но ей повезло - родители придерживались пацифистских взглядов на воспитание, и прежде всего руководствовались установкой, что девочке не обязательно быть очень умной, главное выйти замуж.

Отличники же в глазах Майи были людьми подневольными: они всё время всем должны! Должны своим родителям, которые возлагают надежды на их будущее, должны школе, потому что школа рассчитывает на их выигрыши в олимпиадах и повышении рейтинга. Им приходится много работать, заниматься, постоянно участвовать в каких-нибудь конкурсах, и при этом их не любили остальные ученики. Так что люди эти полностью несвободны! И вот они ищут выход, а выход частенько оказывается совсем дурацким, а то и смертельным. И никакой свободы в качестве приза!

Для самой Майи свобода была главной целью в жизни. Любое принуждение натыкалось в ее душе на острые шипы несогласия. Основным символом свободы ей представлялся собственный автомобиль, о котором она всерьёз мечтала едва ли не с четырнадцати лет.

Юла, конечно, отличницей никогда не была, но проблем у неё было побольше, чем у многих. Изуродованных детства и юности, без проблесков счастливого будущего, хватило бы на десяток таких “Юлек”. Поэтому свой вопрос “Зачем?” она так и не задала, понимая в душе всю его бессмысленность, и уже целиком отдалась музыке, хотя картинки страшного конца ещё и мелькали перед её внутренним взором.

Когда концерт закончился, было уже темно. Девочки вышли к массивной ограде Парка Культуры, за которой проходил тротуар, а по нему стремился поток людей, идущих к метро. Девочки решили не идти к воротам парка, а пролезть сквозь прутья ограды, чтобы сократить путь.

Майя встала на бетонный парапет и оказалась выше всех проходящих мимо людей. Она попробовала пролезть между прутьями, но у нее не получилось из-за рюкзака за спиной. Мимо, с другой стороны ограды, как раз проходили два парня. Один, увидев

Майю, крикнул:

- Девушка, вам помочь?

- Конечно! – улыбнулась Майя.

- Тогда кидай мне рюкзак!

Было бы очень смешно кинуть незнакомому джентльмену свой любимый кожаный рюкзак, в котором лежали пусть небольшие, но деньги и Юлин нож, учитывая, что Майя находилась по одну сторону забора, а он по другую. Но парень остановился и абсолютно точно вознамерился помочь.

Майя всё-таки преодолела забор без его помощи, Юла тоже, и они, спрыгнув на тротуар, оказались лицом к лицу с новыми знакомыми.

Тот парень, что предлагал помощь, был в меру упитанным молодым человеком с длинными волосами и улыбающимися глазами, в ботинках “Доктор Мартинс”.

- А мы, наоборот, в парк идём, - заявил он так, как будто девочки его старые знакомые.

- Меня зовут Дима.

- Пойдемте с нами, у нас есть покурить, - выпалил его друг.

Дима и Женя выглядели как негатив Дон Кихота и Санчо Пансы. Дима был похож на хедлайнера Агаты Кристи с шикарной отросшей до плеч шевелюрой медного цвета, такой упитанный “Портос” в полном расцвете сил, а Женёк, видимо, был его маленьким щуплым оруженосцем.

- Ваше предложение нам нравится! – улыбнулась Юла. И Майя тоже была не против прогулки вдоль набережной.

По дороге они болтали об “Агате Кристи”. В реке огнями горела Фрунзенская, проходили светящиеся кораблики с музыкой. Мимо Андреевского монастыря они поднялись на горку и нашли хорошее место под дубом около одного из прудов. Дима оказался настоящим джентльменом и расстелил свою косуху на траве. А после того, как “трубка мира” сделала магический круг, а вечер стал густым и тёмным, Майе почудилось, что этот человек ей давно знаком, что она как-то с ним связана.

Через некоторое время вся компания решила вновь спуститься на набережную. Когда Майя вставала, Дима крепко взял ее за руку, и больше не отпускал всю прогулку. Они шли по набережной, шутили, смеялись, дурачились. Это было так восхитительно и так волнительно, что Майя изменила своей традиции и на прощание дала Диме свой телефон, забыв спросить его номер.

На подъезде к району Юлька сообщила, что её мама уехала на какую-то дачу с новым ухажером, и никого дома нет. Жила она рядом с платформой, где останавливались подмосковные электрички, и они вышли немного раньше и решили идти до дома прямо по рельсам.

Справа и слева темнел густой лес, среди местных считавшийся опасным. Тётки и бабки, коротавшие вечера на скамейках у подъездов, уверенно судачили, что в этом лесу свирепствуют насильники и бандиты. Но девочки-то знали, что единственным «насильником» там был несчастный эксгибиционист, нездоровый на голову дядька, который уже пару десятилетий любит выпрыгнуть на дорожку перед дамой, раскрыть свой плащ, и показать изнурённое, жалкое, волосатое, голое тело в чёрных носках и ботинках. Для девчонок это было ещё одним аттракционом, который назывался, «испугай дедушку Ау». Они даже специально выслеживали его, притворяясь жертвами, а потом, когда он выпрыгивал из кустов, сами прыгали на него, задорно крича и задирая юбки. Юля при этом делала свирепое лицо и рычала, как дитя гор, выставив невидимые рога. Дедушка Ау сильно пугался и пускался бежать, а девчонки гнались за ним с криками и улюлюканием.

Все эти затеи, конечно, выдумывала Юля, и как настоящего неугомонного мальчика, подруги и прозвали её «Юла». Ещё она любила мастерить всякие железные фенечки, браслеты, кольца, нашивки на джинсовку, которые делала из обыкновенных булавок, проволоки, гвоздей или железных крышек от бутылок. Гвозди и бутылочные крышки предварительно расплющивались самым же обыкновенным образом: девочки их укладывали на рельсы и дожидались, пока по ним проедет поезд. Но сегодня крышек и гвоздей в карманах Юли не оказалось, так что мчавшийся по рельсам поезд они пропустили мимо, спустившись по железнодорожной насыпи.

До Юлиной платформы дошли, когда уже была глубокая ночь. На пристанционном пятачке было пустынно, только у остановки урчала пара припозднившихся автобусов.

Кирпичный четырехэтажный дом прятался в зарослях каштанов и сирени. Вечер благоухал, по рельсам с воем пронеслась электричка.

Девочки поднялись на четвёртый этаж пешком, так как лифта в этом доме отродясь не было, открыли старую обшарпанную дверь и вошли в маленькую квартиру.

Юля не стала включать свет, а зажгла на кухне две свечки. Сама устроилась с ногами на подоконнике и закурила. Её тёмные, почти чёрные глаза были полуприкрыты, но даже так от них, из-под густых подрагивающих ресниц исходила ошеломляющая, не очень добрая энергия.

Майя сидела за столом. Отведя взгляд от Юли, она долго смотрела на клеёнку, порезанную в нескольких местах. И эта клеёнка, скрипучие стулья, жёлтый унитаз в туалете, жёсткая дешёвая туалетная бумага буквально олицетворяли сейчас для неё всю тяжесть детства и юности Юли, и её же беспросветное будущее.

Майя встала, сняла с плиты вскипевший чайник, бросила в щербатые чашки по щепотке чая и залила кипятком. Поставив чашки на стол, она присела на табуретку.

Все это время она чувствовала на себе тяжёлый взгляд Юлы. Майя даже подумала, что такая же энергия часто исходит от мужчин, которые её хотят. У неё давно возникали подозрения, что Юля лесбиянка, но та ещё никогда к ней не приставала, поэтому Майя и на сей раз решила не делать преждевременных выводов.

Юла зашла Майе за спину и вдруг обхватила её за шею так, что восемь пальцев оказались спереди, а большие на позвоночнике. Большими пальцами она надавила Юле на шею, а остальными обхватила горло, достаточно сильно - у Юли аж на мгновение перехватило дыхание, потом провела ладонями по её плечам.

Может быть, из-за того, что подруга стояла сзади, а может, из-за того, что от Юли исходила действительно мужская энергия, Майе представилось, что за её спиной стоит сильный самец, который прямо сейчас возьмет её вот так сзади и она не успеет даже увидеть его лица. От Юли исходили такие яркие мужские флюиды, что Майя, наверное, на целую минуту погрузилась в них и даже прикрыла глаза.

Вдруг Юла толкнула её вперёд.

- Не буду я тебя трахать! Нет смысла! Ты мужиков очень любишь, а они тебя!

Майя обернулась на нее с удивлением, но совсем не по поводу последней тирады.

- И сколько у тебя осталось с последнего дела? – Майя решилась и дерзко посмотрела в лицо Юли.

- А? Не знаю. Я матери почти всё отдала. Пусть побалует себя, – Юля сделала шаг назад. - Мы со Стасом на днях ещё палатку взяли. Есть несколько тысяч.

Стас был двоюродным братом Юли, их ровесником, с горем пополам дотянувшим до девятого класса и из школы исключённым, что называется, «с волчьим билетом», за нелюбовь к учёбе и перманентное хулиганство.

- А как вы это сделали? Они же закрываются, и на окошечках у них теперь сетка?!

Майя знала, что Вадик, Юлин сенсей, грабит магазины, обменники, новомодные банки, а также незадачливых бизнесменов, которые сдуру и без особой охраны возят по Москве спортивные сумки с деньгами. Но Вадик всегда ходил с оружием, а у Юлы и Стасика оружия, скорее всего, не было.

- Май! А как ты думаешь, на что нам дан мозг? – ехидно парировала Юла.

- Наверное, чтобы придумывать всякие схемы, – тихо предположила Майя.

- Тогда - учись! Берёшь банку, стеклянную, кусочек шланга, - с важным видом начала Юла. - Отсасываешь… бензин из какой-нибудь машины… Палатку лучше выбирать подальше от дома, чтобы народу не много ходило. Сзади дверь в палатку закручиваешь проволокой, у них у всех такие железки есть под висячий замок. Подходишь к окошечку, тихо так, шёпотом, просишь жвачку, ну, или сигареты, не важно. Продавец наклоняется, чтобы уточнить. Плескаешь ему в лицо бензином, в окошечко ещё немного выплёскиваешь, берёшь зажигалку, и вежливо так говоришь: «ГОНИ СЮДА СРОЧНО ВСЕ ДЕНЬГИ ИЗ КАССЫ!!! А ТО СПАЛЮ, НАХ…!!!» – прорычала Юла и улыбнулась.

- Ему бежать-то некуда, - продолжила она, - дверь закрыта снаружи. Но он, конечно, бегает сначала, потом понимает, что нет смысла бегать и ломиться. В этот момент нужно что-то устрашающее сделать, например что-нибудь запалить, бумажку какую-нибудь. Главное самой не загореться, - она засмеялась. - Стас однажды поджёгся. Но ничего, мы его потушили.

- Юль, а если мы попадёмся? И нас посадят? Что мы там будем делать? В тюрьме?

- Май, не боись, со мной и в тюрьме не пропадешь!

И она включила кассету с Агатой Кристи:


Давай вечером С тобой встретимся, Будем опиум курить, Давай вечером С тобой встретимся По-китайски говорить…


< Предыдущая глава        Следующая глава >